Espada-hime
Все еще спасаем от архива.
Я не буду комментировать свое участие в мероприятии, ради которого писалось, ибо долбаный месяц пытаюсь прочитать хоть строчку, а область восприятия отказывается х) это печально, ибо авторы там офигенные.
В общем, после нового года у меня случилось много довольства жизнью. Реально довольства. А что мы делаем в таких случаях? Правильно, пишем мрачняк xD
А потом было выступление.
А потом была песня.
И все, пропала девочка.

Спектр одиночества.

Капли белого мартини медленно стекают по стеклу стакана. Стакан - из-под колы, фирменный, давно такой себе хотел.
Белый шум в голове.
Интересно, если со всей силы ударить бутылкой этого мартини об кого-нибудь живое, что будет?.. Впрочем, бить не об кого, рядом есть только я.
Тоже неплохой вариант.
***
Черные прядки рассыпаются перед глазами. В ушах - текст песни, что-то там про "буду жить не смотря ни на что". Теоретически, она должна быть жизнеутверждающей, но в звучании есть что-то такое, от чего хочется умыться кровью.
Черные ноты в мыслях.
Скажите, если я забуду слова на сцене, мне ведь простят? А впрочем, пусть не прощают. Пусть отвернутся. Пусть поймут, что не такой уж я и идеальный. Бросят. Останусь один.
В одиночестве есть свои преимущества. Например, никто не достает. Никто не проверяет твой мобильник. Не отслеживает твой маршрут. Не подкидывает письма в твою кровать.
Но никто и не смотрит на тебя. Жалкий, измученный, стоишь себе под каплями черного дождика.
Черного - потому что кто-то смешал воду с акварелью.
*
Поверхность темно-синих стен коридора разрезана сияющей сетью. Если присмотреться, сеть состоит из страз, каждая из которых горит, как звезда. Коридор ведет туда, куда мне нужно придти.
Синяя каемка воспоминаний...
Я прислоняюсь к стене. Из-за сети она холодная, но отходить не хочется - поверхность похожа на бархат. Вы видели где-нибудь такой коридор? Я - видел. Поэтому именно он ведет меня туда, куда нужно.
Не хочется, конечно. Забавно, стоит к чему-то добавить слово "нужно", как этого тут же не хочется! А ведь, казалось бы, не ребенок уже.
А страшно, как ребенку.
Я провожу пальцем по стене, и палец кровоточит, пораненный гранями маленьких звезд. А впереди-то - луна.
**
Подпись на договоре сияет киноварью. Вообще-то, я безумно люблю этот цвет. Поэтому, пожалуй, к черту договор - лишь бы больше красного. Беру кисточку и закрашиваю подпись. Вместе с ней и остальной лист. Посол рядом меняется в лице.
Красный мак в его петлице...
"Красиво ведь?", - спрашиваю я, окуная кисточку в киноварь вновь и вновь, рисуя почти незаметные узоры по уже закрашенной поверхности договора.
"Напишем новый, не переживайте так", - посол ехал сюда четырнадцать месяцев по морю и по суше. Не лучшая награда за его труды. Но ему же не впервой подделывать подпись своего государя, подделает еще разок.
"Попробуйте!" - вкладываю в дрожащие пальцы вторую кисточку. Пальцы хрупкие, и кожа на них висит, посол-то немолодой. Ничего.
Я киваю секретарю, чтобы принес бумаги. Не помню, правда, с точностью, что именно было в том договоре, что-то о мире, кажется?
Капли краски падают на шершавый деревянный стол.
Интересно, помнит ли посол текст или же будет вновь четырнадцать месяцев совершать круг по суше и морю?
****
Выехать за город было самой правильной идеей. Зелень вокруг, дышать приятно, мелкие бабочки кочуют между цветами - словом, идиллия. Можно, конечно, наткнуться на что-то менее мирное, но кому какое дело? Даже если сейчас по траве проскользит змея, раскроет пасть, показывая тянущиеся от клыков к клыкам ниточки слюны и деловито укусит меня - все только скажут: "И слава богу".
Зеленый стебелек цветка в букете невесты.
Студенты на моих лекциях обычно либо дремлют, либо ругаются вполголоса: "Что за чушь он там несет?"
А им как бы в ответ - другие: "Да кому нужна эта высшая математика?"
И девушки вздыхают, с тоской глядя в окно. Рисуют что-то в своих тетрадках, перечитывают рефераты, написанные с утра, зубрят фразовые глаголы для следующей пары.
А кто-то слушает. Их отличают от остальных не очки в роговой оправе - молодежь нынче перешла на линзы. У них просто взгляд другой. И в сумке - учебники, а не чипсы из столовой, крошки которых усеивают листы тетрадок и впиваются в переплеты.
Эти ребята иногда даже спорят, а потом приходят после последней пары, кладут мне на стол тетрадь, исписанную формулами и говорят: "А если так?" И в глазах надежда на Нобелевскую минимум.
Впрочем, нет, нельзя так.
Выехать за город и правда было верной идеей - здесь можно вдохнуть полной грудью. Не так много осталось до того момента, когда я больше не смогу этого сделать.
А здесь даже дыхание не становится прерывистым. Оно чистое, и легкие кажутся в пару раз больше.
Возможно, конечно, потому, что в них не попадает вместе с воздухом пыль с парт в моей аудитории. Давно ее не стирали.
*
Жезл в руке - приятная тяжесть. Пусть даже его называют игрушечным, пусть! Все равно это - Жезл жрицы, сделанный мной в седьмой день по лунному календарю под благословением Троемудрых Богинь. А то, что краска желтая, а не золотая - знак отличия. Завистникам не понять, что золотые жезлы на самом деле дешевка. Золоту свойственен ложный блеск, а блеск - лишь инструмент для завлечения. Желтый же - цвет ясности, прямоты, самой жизни, и не нужны к нему никакие дополнительные завлекалочки.
Желтая стрелка на часах.
Узоры покрывают мое одеяние. Узоры покрывают мой гребень для волос. Ясное дело, какие узоры - золотые. Потому что я - такая же дешевка, как золотые жезлы, и для привлечения внимания к моей силе тоже что-то нужно. Вот я и пользуюсь по мере возможностей.
Но жезл - настоящий, и сила его тоже.
Тогда:
Богиня была за моим плечом, и ее мягкие волосы щекотали мне пальцы;
Богиня сидела у моих ног, и жесткая ткань ее одежд царапала мне икры;
Богиня стояла перед моим лицом, и ее взгляд поглотил мне душу.
Возможно, теперь я знаю истинную цену вещам. У меня, например, нет цены, потому что и души нет. У тех, кто приходит ко мне в храм - нет с половиной. Половина - за то, что жаждут увидеть, услышать и почувствовать Троемудрых, потом-то желание их сбудется и всё, не останется ничего.
Новые придут.
Какая разница?
***********************
В бокале мешается фиолетовый, голубой, оранжевый. Сиропчики такие для чая.
Фиолетовый - со смородиной.
Оранжевый - с мандарином, апельсину назло.
А голубой со вкусом краски. Или этих цветочков, которые растут у нас во дворе, обвивая ползучим стеблем столб.
Кто выпьет? Я выпью. Добавлю прозрачного на самом-то деле мартини, газировки, просто воды, кину льда и выпью. Не особо цветное получается, в барах коктейли и то красивее - а у меня бурда невнятная. А хочется знаете как? Чтобы все цвета радуги - и сверху черная и белая пена, как от шоколада (если бы он соответствовал своему названию, так-то черный шоколад на деле темно-коричневый, а белый - молочного цвета, с желтизной легкой).
А не выйдет.
**
Да ничего не выйдет.
**
Потому что стрелка на часах пробегает свой круг быстрее, чем за шестьдесят минут, стебелек незаметно ломается, попав в старческие руки, владельцу которых уже не суждено кого-то встретить, красный мак разлетается лепестками через запад на восток, воспоминания ядовиты, как клубы дыма, а из нот получается не музыка, а лишь знакомое всем шипение.
*
*
**
*
***
Слезы закапали бумагу, размывая буквы. Слова переписаны заново.
Софиты лишили зрения, но это привычно. Тело все равно помнит, как двигаться, ему не обязательно видеть.
Пальцы становятся холоднее, медленнее бежит по ним кровь, но не останавливается окончательно. Сердце еще гонит ее.
Что-то всегда остается.
В конце-концов, это "что-то" можно и выдумать.

@темы: original, G