17:52 

Безалаберность, Bleach

Espada-hime
Название: Безалаберность
Фандом: Bleach
Автор: Ди
Жанр: каких только нет )
Персонажи/пейринг: Кира, Гин, намек на их пейринг и кучу других
Рейтинг: PG-13
Дисклаймер: Кубо-сан
Предупреждение: ООС, кровь, намеки на шонен-ай, многабукаф (5 070 слов). И да - вычитывалось оно так же, как и "Память")
От автора: это непонятношто сии зарисовки из жизни Изуру писались дня три и с удовольствием %) Таймлайн начинается немногим позже принятия Киры как лейтенанта третьего отряда. Вдохновляло меня многое, и, думаю, кое-кто может даже узнать свою, пусть и невольно, но приложенную к этому руку.)) Хотела я написать глобальный рейтинговый Кирогин, а вышло нечто совсем иное.
Также хочу сказать, что лично я здесь их пейринга не вижу, несмотря на то, что своей же рукой прописывала все эти сценки.)
Ну да ладно. Курите, и воздастся вам х)

- Ичимару-тайчо, вы… - короткий вдох, дабы набраться смелости, - безалаберны!
- Что я слышу! – капитан обернулся и оперся локтями на свой рабочий стол с довольной-довольной улыбкой. – Или мне просто кажется? Повтори-ка, Изуру!
- Вы безалаберны, - отчеканил Кира, стараясь держать прямую осанку.
Ответом ему была всё та же улыбка…хорошо, всё та же усмешка до самых ушей. Фигурально выражаясь, наверное.
- И что же стало причиной таких внезапных выводов? – Гин распрямил руки. Теперь он опирался на стол лишь своими ладонями, словно бы непропорционально большими для такого худого человека.
- Вы уже который день отсутствуете. Всю бумажную работу за вас делаю я. И кроме того, тайчо, - осмелился Кира, чувствующий, как один за одним срывает его тормоза, - вы даже не думаете тренировать свой отряд.
- Вот оно как, оказывается, - протянул капитан, мечтательно запрокинув голову.
Кира, было, открыл рот для новой реплики, но внезапно почувствовал…впрочем, ладно. Слишком уж незабываемым было ощущение.
Он смотрел, как откинутая назад голова с четко очерченной шеей начинает медленно возвращаться в прежнее положение, и как сокращаются на шее мышцы. Как ходит по горлу кадык. И как, неестественно медленно, открываются красные глаза.
Гин перестает щуриться, и Изуру кажется, что он на прицеле целого отряда. Ему по-прежнему улыбаются, но он чувствует легкий, но навязчивый холодок, бегущий по спине. Чувствует, как чьи-то костяшки словно пересчитывают его позвонки – ища тот, у которого можно будет сломать его одним легким движением.
Либо это шунпо, либо…
Изуру видит чужую улыбку и, наконец, слышит негромкий, и сочащийся опасной добротой голос капитана:
- Тебе не кажется, что ты слишком поспешен в выводах, Изуру?


То, что лейтенант третьего проснулся в холодном поту, было абсолютно неудивительно. Еще бы – кто угодно бы перепугался, приснись ему собственный капитан, да еще и обвиненный в…подобном. Особенно в этом плане не повезло бы членам, скажем, одиннадцатого и двенадцатого отрядов. Хотя кто их знает, может, они и привычные.
А вот шестой отряд…
Кира мотнул головой и потер виски. Скорее всего, ему надо было просто выпить сейчас хотя бы стакан воды (хотя навязчиво хотелось сакэ). Его до сих пор поражала собственная во сне наглость.
Пойти против капитана?
Капитан, не исполняющий своих обязанностей?
Вы что.
Однако ж…снилось ведь.

***

Тренировку отряда Гин назначил на самое утро, конечно, поручив ее Изуру. В общем-то, не так-то часто он этим занимался, - у самого дел хватало. По крайней мере, так говорил Ичимару-тайчо, а ему верить Кира привык безоговорочно.
А верил ли он Ичимару Гину? Впрочем, вряд ли они были знакомы. Да и лейтенант не сильно понимал разницы между капитаном во время службы и вне ее. Временами, конечно, снилось всякое неуставное, однако – только временами.
Кире казалось, что если вывести отряд разогнать кровь с утра пораньше – он будет бодрее. В принципе, действительно так и было – третий привык к тому, что их лейтенант чтит устав Готея-13 свыше собственной жизни. По-крайней мере, так им казалось. Поэтому его приказы выполнялись вполне спокойно, благо, они были благоразумны и по делу.
Капитана же отряд либо любил, либо боялся. Видимо, кому-то из них случалось повстречаться с капитанским Шинсо или Камишини…хотя впрочем, тот и без занпакто пугал.
В общем, такими витиеватыми дорожками и мыслил незабвенный фукутайчо третьего отряда Кира Изуру. Солнце светило ему в глаза, так что приходилось щуриться – правда, при каждом выполнении сего действия он ловил себя на мысли о том, что сравнивает себя же с капитаном.
Себя – и не находит ни единого сходства.
Их занпакто – и находит одни только дополнения.
Кире трудно отвлечься от навязчивой мысли о том, что не случайно лейтенанты подбираются в отряд, за редким, возможно, исключением. Его Вабиске заставит врага подогнуть колени и опустить голову, а Шинсо ее срежет. Конечно, каждый из них может действовать самостоятельно, однако какая комбинация!..

- Изуру.
- Тайчо! – он вытягивается по струнке.
- Что-то мне подсказывает, что быть бы тебе внимательнее, - с улыбкой тянет капитан, кивая на поле тренировочного полигона.
И Кира еле сдерживается, чтобы не схватиться за голову, потому что видит, как какой-то из новичков, только недавно перешедших сюда из Академии, пытается затеять потасовку со старожилом. А старожил-то, может, и терпеливый, да и не одиннадцатый же здесь отряд!.. но юноша слишком настойчив.
- Прикажете утихомирить? – спрашивает лейтенант, нервно отслеживая их перемещения.
- Нет, разумеется, - губы Ичимару растягиваются. – Ты слишком напряжен, Изуру. Пусть порезвятся.
- Но… - он натыкается на странный взгляд. И не может, просто не может ничего сказать в ответ. Почему-то явственно чувствует тот же холод, что и во сне, и понимает, что у него опускаются руки.
- Увидишь, Изуру.
Лейтенант на секунду прикрывает глаза, и про себя повторяет, как мантру, слова о верности капитану. Слова, которые противоречат словам из его сна.
Его руки, его тонкие запястья – чуть подрагивают, когда он смотрит за почти развернувшейся битвой. Ему и стыдно, и совестно, и зло берет, и прикрикнуть хочется, и капитана послушать, и покориться ему… Кира разрывается.
Он дергается, когда его плечо крепко сжимают. Собственно, делает это капитан, - и Кире ничего не остается, как отстраниться от своих мыслей, отойти немного от забора, к которому прислонился – и снова глянуть на поле.
Тот старожил, он сцепил зубы и достал катану из ножен. Лезвие опасно сверкает на солнце. Один режущий удар – и на косоде пристававшего красуется длинный разрез, а катана вновь уходит в ножны. Еще один взгляд – и словно ничего и не было.
Гин коротко смеется – и Кира понимает, что должен больше доверять ему.
- Третий отряд!..

***

За фусума непривычно тихо. Слышно только какие-то обычные вечерние звуки – но отряда нет. Всё верно, сегодня именно третьему поручен дозор. Поэтому у Киры есть пара свободных часов – а потом он поведет один из патрулей.
Кабинет освещен огоньком фонаря. Изуру смотрит на улицу – и его пронзает какая-то невыносимая тоска. И не хочется даже писать копии отчетов – хотя он обычно всегда это делает, просто для порядка и просто потому, что нравится процесс. Старые уроки каллиграфии давали о себе знать постоянным зудом в запястьях и желанием писать.
Впрочем, не сегодня.
За несколько месяцев с того происшествия Кира привык к тому, что капитан, как ни странно, всегда прав. В любой, даже самой щекотливой ситуации. Ичимару, словно в противоречие давнему сну подчиненного, знал свой отряд, как пять пальцев – и вел его безошибочно. Что-то в нем, конечно, всё еще цепляло взгляд, щекоча нервы, но все же…стоило ли это вообще замечать?
Да, улыбка тайчо всегда заставляла задуматься о том, а что же именно он имеет в виду. Но Изуру казалось, что он начал различать, где правда в его словах, а где – лишь шутка или издевка.
Да, временами тайчо казался лейтенанту более чем опасным – но это ведь нормально. Иначе бы он не был капитаном.
Да, взгляд тайчо всегда пугал его. Ненормальная для, пусть и бывшего, но все же человека, радужка и странное выражение глаз (когда тайчо прекращал щуриться, конечно), которое не передать ни словами, ни кистью по бумаге.
Всё верно – это его капитан, и он должен быть целиком и полностью предан.
Но что же тогда так тревожит?..

Патруль шел по улицам Сейретея, внимательно смотря по сторонам. По крайней мере, это делал лейтенант – и краем глаза следил, чтобы бдительность сохраняли остальные. Вдруг, скажем…пьяный кто-нибудь. Ну да впрочем, на улицах Сейретея можно и не бояться.
А вот Руконгай…о Руконгае легенды ходили всяческие. Кира, как аристократ, относился к ним с некой природной брезгливостью, однако слушать слушал. Да и все равно их капитан – руконгаец, а потому…
За Вратами было относительно тихо. Патруль спокойно прошел несколько районов, пока, наконец, не убедился в полной безопасности. В дальние же соваться никто не собирался – не их отряда дело, пусть вон большие любители потрепать себе нервы идут. Нет, конечно, все они – Готей-13, и все они призваны к одному – но все ж.
Только возвращаясь, Кира заметил странное движение где-то среди деревьев. Он был замыкающим, а потому лишь на пару секунд приостановился, замер - чтобы увидеть, как исчезает чей-то светлый, и вроде как знакомый силуэт. Впрочем, в ночи они все знакомыми кажутся.
Запаха крови не было, выделений духовных частиц – тоже. Не чувствовалось поблизости ничьей сколько-нибудь опасной реяцу. А потому Кира перевел дыхание и продолжил путь, тем более, что его уже обеспокоено окликнули.
Он долго не мог вспомнить, что же ему еще тогда бросилось в глаза, кроме силуэта.
Или не хотел.

***

Временами Изуру случалось увидеть капитана в состоянии, далеком, по его мнению, от истинно-капитанского. Например, когда он, скрываясь от отряда, но не скрываясь от лейтенанта, заходил почему-то ночью в кабинет (Кира, по обыкновению, заканчивал работу) в виде довольно странном – косоде могло быть приспущено или же несколько распахнуто.
Несмотря на довольно вольный характер, Ичимару-тайчо был все-таки человеком, как бы сказать…порядочным. И все же по ночам он!..
Впрочем, это пустое.
Он плывущей походкой проходил по комнате и опирался на подоконник с крайне довольным видом. На нем могло и не быть хаори – временами, оказывается, Гин им пренебрегал.
Кире же оставалось только вздохнуть, прикинуть, какой бордель посещал его капитан, и пойти заваривать чай. Раньше, конечно, его могло и удивлять подобное – но Ичимару-тайчо ведь руконгаец…хотя что с того-то?
- Снова слишком много мыслей, да, Изуру? – он словно захлебнулся в собственной усмешке. – Расслабься.
- Как скажете, тайчо, - усталый вздох.
- Неужто я снова кажусь безалаберным, а, фукутайчо? – как кот довольный, ей-богу.
Кира замер, едва не уронив поднос с чаем. Руки предательски задрожали, и он попытался успокоиться.
Безалаберным?
Тайчо сказал «безалаберным»?
Почему именно это слово, среди стольких синонимов? Почему именно это…с именно его интонацией из уже забытого, слишком давнего, чтобы вспоминать, сна?
Гин, устав ждать, снимается с места и протягивает руку, забирая с подноса свой чай. Его пальцы с какой-то нечеловеческой грацией выгибаются при этом – и Изуру смотрит заворожено, не в силах отвести взгляда. И по спине – знакомое с давних пор чувство.
Дыхание обрывается где-то в груди, и сердце, кажется, сошло с ума.
Надо, наверное, бежать – но он же не опорочит своей гордости?
Надо, наверное, спасаться, но…
А зачем, к слову?
- У тебя просто на лице всё написано, - тянет Ичимару. – Расслабься уже. Выпей чаю.
- Я…я налью себе, с вашего позволения, - лейтенанта словно приковало к месту неведомым страхом.
- К чему ненужные старания? Держи, - и, прежде чем он что-то понимает, гладкий ободок прижимается к его губам, и Кира пораженно приоткрывает рот. И пьет. – Что случилось, Изуру? Неужто ты подсыпал в чай яду? Ай-яй, как нехорошо…
- Простите, тайчо, я сам, - он нервно отстраняется, чуть не захлебываясь чаем, и вытягивается по струнке, напряженно глядя на Гина.
А тот лишь улыбается и разводит руками, негромко говоря что-то о непослушании.
И Изуру снова не сразу замечает, что же так привлекло его взгляд на этот раз.
Или же снова не хочет.

***

А однажды ему снится сон. Простой сон, в котором абсолютно стандартные декорации: город, похожий на Сейретей, люди, снующие по улицам. В этом сне Кира шел по пыльной дороге, и на нем было надето темное кимоно; шея же и подбородок скрывались в тонком черном шарфе.
Кира шел, расслабив руку на рукояти катаны, и даже не думал о том, что может что-то произойти.
Он просто чувствовал. Странное, гнетущее ощущение. Словно грудная клетка – надувная, и сейчас в ней сделали крошечную дырочку, через которую потихоньку утекает спокойствие. На его же место быстро приходит тянущая тревога.
И так – вплоть до животного страха, из-за которого еле-еле передвигаются ноги.
Людей становится не слышно.
Краски вокруг – словно приглушены.
Кира сглотнул, прикрыв глаза, и попытался успокоиться. Он – лейтенант третьего отряда. Он отлично владеет катаной и своим занпакто.
Он ли?..
Изуру прошила дрожь, и он заставил себя шагать дальше.
В этом сне, в этом тяжелом сне дорога привела его к маленькой лачужке на окраине города. Из нее так и разило этой самой атмосферой, которая так пугала фукутайчо ранее. Из нее доносился почти физически осязаемый запах крови.
Необходимо было сделать шаг – Изуру сделал его. Необходимо было войти – и он вошел, сжимая рукоять катаны и поглаживая пальцами узоры цубы в попытке успокоиться.
В доме – чье-то изломанное тело на футоне. Человек еще жив – но он смертельно бледен. Он не может пошевелиться, так как слишком неестественные углы принимают его конечности – а каждое движение отзывается дрожью во всем теле и судорожными подвываниями.
Изуру не пугает даже влажный яркий узор на теле несчастного – он слишком привык к виду крови. Да, она действительно кажется яркой на таком бледном теле.
Киру не страшит всё это – однако горло мгновенно пересыхает, а колени подкашиваются так, что больших усилий стоит держаться на ватных ногах. Рука на рукояти катаны дрожит.
Всё просто потому, что над головой мужчины – немолодого, к слову, - примостился на корточках его капитан, и, пряча вакидзаши в ножны, с интересом разглядывает жертву.
На его лице нет улыбки – только горькое удовлетворение.
Кира уверен – это не капитан сделал...он правда уверен, и эта мысль бьется в его мозгу.
Белое хаори запачкано в крови, а черная форма шинигами вся мокрая.
Это не капитан сделал.
- Скажи-ка, Изуру, - протянул Ичимару, прислоняясь к стене, - что ты еще хочешь обо мне узнать?..
Это было всего лишь сном, не так ли?

***

Кира не раз ловил себя на том, что часто задумывается о своей, так сказать, природной мягкости. Или мягкотелости?.. Сколько бы не длилась его работа в должности лейтенанта и как бы он к ней не привыкал – всё еще свежи были воспоминания о том самом дне, когда он впервые увидел Ичимару Гина.
Он помнил раздирающий душу страх при виде Пустых. Он помнил, как тряслись его колени, а разум был затуманен паникой. Помнил, как крикнул, что не хочет умирать… и помнил Ичимару. Того самого улыбчивого капитана, который без единого колебания спас их. Конечно, он был не один – но тем не менее…Изуру до сих пор помнил блеск Шинсо и брызги крови Пустых.
В отряде, собственно, никто не знал о том, что Кира каждый день – вернее, каждую ночь, - тренируется, отрабатывая свои навыки. Днем он был занят делами отряда – по ночам же раз за разом взмахивал Вабиске, хотя вроде и не было дозволено.
С каждым взмахом он представлял, как убивает собственную неуверенность. Собственную боязнь. Как отрезает головы собственным страхам и собственной мягкости.
Он добр с друзьями (если можно их так называть – а ведь хочется), но кому это нужно в отряде? В отряде нужна исполнительность, четкость, решительность…
У Ичимару-тайчо нет изъянов. Кира, пусть и не знал, но догадывался – даже если на Гина нападут посреди ночи, тот, опасно улыбнувшись, не просто парирует – убьет одним ударом. У него не дрогнет ни один мускул.
Кира искренне восхищался тем, кто может сражать наповал и принимать удары с выражением беззаботности на лице. Более того, капитан еще и подшучивать умудрялся. Очень в своей манере, но суть была именно в этом.
А Изуру…что Изуру? Он не хотел причинять боли даже врагам. Марать руки ему зачастую не позволяло аристократическое достоинство – не каждого врага кровь он хотел бы ощутить на своих руках.
Каждый день он с опаской поглядывал на капитана, ожидая оценки своих действий. А Гин лишь улыбался.
Кира страстно хотел измениться, и всей душой страдал от этого.

В отряде всегда царили безмятежность и порядок – не то, что в одиннадцатом. На собраниях лейтенантов у Киры нет-нет, да и подергивался нервно уголок рта, когда фукутайчо слушал чужие рассказы об отрядах. Он даже и мысли не допускал о том, что можно…
А его дружески хлопали по плечу и приглашали расслабиться вместе с остальными. С друзьями по Академии. И Кира виновато улыбался – и ловил себя на том, что смущается чего-то. Пытался отнекиваться, но в итоге все равно присутствовал на посиделках и пьянел с первой же пиалки сакэ.
Если, конечно, в тот день ему не предстояло какое-нибудь важное задание. Уж тогда он, обычно с трудом отказывающий (казалось бы, просто не умеющий этого), твердо говорил «нет», и в глазах зажигались виноватые огоньки. Тогда следовал еще один хлопок по плечу и какая-нибудь соответствующая шутливая реплика в духе: «Вот он, примерный наш! Учитесь у Киры!».
Впрочем, не в этом дело. Изуру всегда поддерживал – старался поддерживать – порядок в отряде, и даже мысли не допускал о том, что…
Он даже не понял, с чего это началось. За его спиной шли шепотки, а он не замечал их. Он видел, что большая часть отряда чем-то насторожена, но не пытался интересоваться – одолевало странное стеснение и нежелание узнать что-то, чего ему знать не положено. Тем временем на Киру посылали умоляющие взгляды, но раз за разом отводили их, едва увидев его рядом со своим капитаном – исполнительного и втайне гордого своим местом, просто довольного тем, что он под началом такого человека…
Когда посреди ночи к Изуру в комнату вломился один из рядовых, запыхавшийся и весь в слезах, тот просто не поверил его словам. Он еще слабо соображал спросонья, а потому слова о том, что в его отряде творится такое…
Рядовой ударился лбом об пол, слезно прося прощения. Он говорил что-то о том, что не хотели, чтобы фукутайчо узнал, ведь фукутайчо будет в ярости…
Изуру вскочил на ноги и рванул его за грудки. Рядовой беспомощно уставился на него.

К капитану он ворвался, держа Вабиске наизготовку. Умом он, конечно, понимал, что капитан бы за пару секунд и сам справился…впрочем, так оно и было.
Фусума в кабинет Ичимару, где тот остался на ночь, были выбиты, а сам кабинет залит кровью. Раскиданные кто куда, лежали три нелепых тела со страшными ранами от режущих ударов, вроде и почти незаметными, но убившими каждого – по одной на человека. Кажется, поверженные не дышали.
- О, неужто Изуру? – не оборачиваясь, спросил капитан.
- Вы в порядке, Ичимару-тайчо? – перебил тот, расширенными глазами обводя кабинет.
- Разумеется, я в порядке! – издевательски рассмеялся Гин. – Неужели ты думаешь, что парочка мятежников способна нарушить мое спокойствие?
- Что здесь произошло? Они ранили вас?..
- Невысокого же ты мнения о собственным капитане! Разумеется, нет. Представляешь, Изуру, эти заговорщики обвинили меня в предположении о предательстве мной Готея-13! Можешь представить себе такое?
Кира открыл, было, рот, да так и застыл, не сводя глаз с капитана.
Тот стер кровь с Шинсо и убрал его в ножны.
Гин не щурился, он просто смотрел вдаль, мимо поверженных тел, с каким-то странным чувством во взгляде.
Такой, с брызгами крови на руках, стоящий в ночном полумраке над теми, кто пошел против него, Ичимару врезался лейтенанту в память. Улыбка почти сползла с его лица – он казался печально задумчивым. Кира никогда не видел такого капитана.
В ту жуткую ночь, когда они познали предательство, Изуру понял, что и не хочет видеть его таким. Он будет защищать капитана даже ценой своей жизни.
А поэтому он должен побороть свои слабости - во что бы то ни стало.

***

О неуставных отношениях Кира почти никогда не задумывался. Ну, разве что когда видел радостную влюбленную Хинамори, или того же Ренджи… или когда начинал думать о том, с кем же капитан проводит ночи.
И проводит ли?
Нет, конечно, его вид временами говорил об этом крайне красноречиво, но не было ли это просто игрой?.. Чем больше Изуру присматривался к капитану, тем больше думал, что что-то нечисто в данном вопросе.
А потом и вовсе отбрасывал подобные мысли. К чему они примерному лейтенанту?
Со времен предательства в отряде в капитане он не сомневался ни на секунду. Ему трудно было сказать, откуда взялась такая четкая уверенность в нем – но взялась же. Когда Кира слушал расслабленный и разбавленный сторонними шутками рассказ Гина о том, как он докладывал об измене Генрюсаю-доно…
Кира даже не сомневался – докладывал.
Почему-то тот случай не пошатнул в нем уверенности в тайчо – напротив, только сильнее укрепил ее. Хотелось хранить бешеную верность, в отличие от тех. Почему, он сам с трудом понимал, хотя и догадывался.
Он не сказал об этом никому из друзей, хотя слух пошел в тот же день. Что, де, в третьем отряде беспорядки.
Беспорядки какого плана – не знал никто. А Гин лишь улыбался.

Неуставных же отношений у самого Киры не было. Его это немного смущало: а потому временами он начинал внимательно рассматривать своих приятельниц, невольно заливаясь краской от собственной наглости. Однако ж, отчаянного сердцебиения они не вызывали – лишь только приятную теплоту внутри, как и все в принципе дорогие ему люди. Изуру даже ловил себя на том, что рад за, скажем, Хинамори, которая тоже попала в отряд к человеку, которым она восхищалась, и который, насколько Кире было известно, тепло с ней обращался.
Можно ли было сказать так о Гине?
Не то, чтобы он как-то заботился о своем лейтенанте. Не то, чтобы уделял ему много внимания.
Нет, он любил, конечно, подперев ладонью лицо, с широкой улыбкой беседовать с ним, однако…то ли это внимание? Кире, оно, безусловно, льстило, хотя его и смущало то, что Ичимару никогда не отводил взгляда. В эти минуты он ощущал себя словно бы старым другом – капитан отлично умел очаровывать.
Временами, правда, Изуру задумывался о том, что лучше бы роль фукутайчо занимала девушка. Хотя его немного озадачивал вопрос, а каким бы тогда было внимание с капитанской стороны. В этом вопросе Кира, хотя и довольно красивый, хотя и заставляющий участиться дыхание многих девушек Готея, был не вполне осведомлен. Вернее, осведомлен, но…
А у капитана, тем временем, на столе можно было свободно обнаружить томик, скажем, Рубоко Шо. Изуру временами решался его листать – но быстро смущался и отходил, пока тайчо не застал его за подобным.
Хотя что такого, казалось бы, в чтении танка?..

Временами, конечно, снились неуставные сны, заставлявшие спросонья умываться холодной водой. И неважно, фигурировали ли в них некие эфемерные красотки, сочетавшие в себе черты минимум десяти знакомых ему девушек, манившие тонким пальчиком куда-то вдаль; или же более конкретный капитан, жарким дыханием обдающий его шею и, как всегда улыбаясь, шепчущий в отчаянно краснеющее ухо всяческие непристойности. Изуру млел, отбивался подушкой и что-то невразумительно мычал в покрывало. Потом же просыпался, мрачно вспоминал содержание сна, и шел отрабатывать удары. В подобных случаях они получались особенно хорошо и красиво, несмотря на то, что лейтенанта слегка пошатывало (чересчур уж живое воображение было ему подарено).
Примерно на десятом ударе катаны, рассекающей воздух с приятным уху свистом, Кира вспоминал об аристократической гордости, выравнивал осанку и переходил к мирным мыслям о невесте, которая будет когда-нибудь, возможно, и через пару сотен лет. К тому времени он станет капитаном какого-нибудь отряда (только не третьего – в третьем должен быть обязательно Ичимару-тайчо; в противном же случае нужно остаться лейтенантом под его началом), наберется опыта, обретет спокойствие и мудрость…
- Что, Изуру, снова мух разгоняешь? – доносился до слуха ленивый, но до жути знакомый голос.
- Я тренируюсь, Ичимару-тайчо, - отвечал Кира. – Доброго вам утра.
- Хамишь, фукутайчо? – казалось, он искренне довольствовался провокацией. – Ай-яй, как нехорошо…
Убедившись, что на его лице не дрожит ни один мускул, Изуру оборачивался, обычно вызывая капитанский смех.
- Никак нет, Ичимару-тайчо, - чеканил он, преданно глядя на капитана и невольно вспоминая причины внезапной тренировки. Радуясь, что капитан не умеет читать мысли, и чуть погодя отводя взгляд куда-то в небо, чтобы уж наверняка.
- Ну как знаешь, - Гин просто разводил руками. – Но с чего бы переживать моему лейтенанту? Никак любовные неудачи? Рангику-сан снится, а, Изуру?
Кира невольно замирал, не в силах отвести взгляда с довольной улыбки.
- Или, возможно, Хинамори-кун? Тоже нет?.. Тогда неужто сам Зараки?
- Прошу вас, Ичимару-тайчо…
- Или я?.. Давай, Изуру, признавайся.
Катана заводилась за голову, поднималась наверх и вновь со свистом опускалась. И так – каждый раз.
Умел ли капитан читать мысли? Или просто всегда угадывал со своими шутками?
- Никак нет, тайчо. Как вы могли подумать, что я, ваш лейтенант…
- Скучный ты, Изуру, - притворно вздыхал капитан. – Ну что ж, начнут сниться интересные сны – зови!

***

Очередная ночь в кабинете началась как обычно. Кира делал копии отчетов, изредка отпивая из кружки с чаем с мыслями о том, что надо бы заварить нового. Капитан тоже что-то писал, то и дело останавливаясь и внимательно глядя в окно.
Случалось это довольно-таки часто, и, присмотревшись, лейтенант заметил, что на столе у Гина – почти чистый лист, хотя тот исписывал его уже довольно давно.
Возможно, тайчо был озадачен тем, что происходит между ним и капитаном пятого? Кира давно заметил некую неприязнь между этими двумя. И день за днем она всё сильнее накалялась, настолько, что ходить за капитаном или без него мимо казарм пятого отряда становилось совсем не по себе. Да и около девятого тоже – капитан Шухея внушал Кире трепет.
Что-то происходило в Готее – но что?.. В воздухе словно пахло грозой, хотя не было видно даже туч.
- Ичимару-тайчо? – не выдержал Кира. – С вами всё в порядке?
Гин сделал вид, словно оглядывает свои руки.
- Не похоже? – поинтересовался он. – Какая жалость!
- Вас что-то беспокоит?
- Меня? Изуру, что-то мне подсказывает, что кто-то заработался, - Гин укоряющее погрозил пальчиком, как учительница в младших классах. – Налей мне чаю!
Кира послушно встал, невольно вздохнув. Чай пришлось заваривать.
В кабинете повисло молчание, нарушаемое лишь шелестом ветра за окном.
- Скажи-ка мне, Изуру… - внезапно протянул Гин. – А ты задумывался когда-нибудь насчет своего прошлого?
- Я вырос в хорошей семье, - лейтенант пожал плечами, проникнувшись доверительной атмосферой. – Хотя и строгой.
- Нет, я не об этом! – Ичимару взмахнул рукой, словно отгоняя от себя что-то назойливое. – О жизни до того момента, как ты умер. Понимаешь, дорогой мой лейтенант?..
Кира вздрогнул, и автоматически посмотрел на чай. Тому нужно было еще немного настояться.
- Кем бы ты мог быть, как думаешь?.. Какую мечты преследовать? К какой судьбе стремиться?.. Как считаешь, а, фукутайчо?
- Мне…трудно представить подобное, - Кира почувствовал, как его ни с того ни с сего начинает бить мелкая дрожь. И, не собираясь дожидаться наводящих вопросов, спросил сам: - А вы, Ичимару-тайчо?
- Ты похож либо на военного, героически погибшего в сражении во имя кого-то, либо на клерка с такими амбициями, - рассмеялся капитан, подпирая, по обыкновению, ладонями голову.
- Может и так, - Изуру чуть улыбнулся. – Но я спросил о том, кем себя считаете вы сами.
- Дерзкий вопрос, тебе не кажется?
- Прошу меня извинить? – Кира обернулся.
Капитан рассмеялся. Как ему показалось – искренне.
- Что ж, исключения ради прощу тебе эту маленькую недозволенность, - он чуть склонил голову. – Ты чай-то налей.
- Прошу прощения, Ичимару-тайчо! – воскликнул Кира, стараясь не смотреть, как губы капитана расползаются в довольной улыбке, а голова чуть запрокидывается. – Сию минуту.
Он аккуратно перелил светлую жидкость в чашку, и подал ее Гину. Тот заглянул в нее, и Изуру увидел, как блеснули странные глаза с алой радужкой.
- Чаинка плавает, - констатировал капитан.
«В прошлой жизни, кажется, он вовсе не был лисом», - подумалось фукутайчо.

***

На следующее утро всё закрутилось так, что у Киры голова пошла кругом. Голос капитана в его голове сказал: «Пора показать свою преданность» - и он показал.
Изуру не знал, что готов нарушить закон ради своего капитана.
Изуру не знал, что поднимет руку на друга.
Изуру никогда бы не предположил, что осмелится дерзить капитану.
Изуру лишь точно знал, что всё, что он делает – ради Ичимару-тайчо. Ради Готея. Ради верности и преданности ему, ради всех тех идеалов, что он себе настроил. Каждый раз, когда Кира рвался в бой – он был решителен, а всё потому, что его капитану нужна была эта решительность. Он был жесток – потому что капитану нужна была эта жестокость.
Он отдал себя до капли. Он шагнул в темноту, и слишком поздно осознал это. А когда осознал – из всех путеводных огней рядом остался только один – капитанский. И, дрожа от страха и сомнений, от пощечин гордости и старым привычкам, он пошел за ним.
Он отдал себя до капли, без колебаний шагнувший на шаткий путь – и оступился.
Ему показалось, что землю выхватили из-под ног. Что он падает, проваливается в бесконечную темноту. Путеводный огонек внезапно заманил в трясину – а та уже успела схватить Киру за ноги, заставила застрять в себе.
Изуру никогда бы не подумал, что в бытности лейтенантом по его щекам польются слезы – простые искренние слезы, какие могут быть у любого ребенка или руконгайца. Обида накрыла его волной, захлестнула – и не было видно ничего, кроме нее. Кроме щемящей боли в сердце, от которой хотелось выть.
Изуру никогда бы не подумал, что найдет утешение в пьянке с Матсумото Рангику, той самой развязной фукутайчо, которая давняя знакомая его…а, впрочем, не его. Пошел бы он к черту, этот Ичимару!
Именно эти слова они говорили, дружно разбивая стаканы и смеясь. Захлебываясь в слезах.

Лишившись опоры, приходится искать новую. Если раньше капитан был его опорой, то теперь Кире самому пришлось стать ею – и не только для себя, но и для всего отряда. Делать втрое больше дел – и вчетверо больше тренироваться. Только теперь на месте страхов представлялся абсолютно конкретный человек.
Человек, который бросил.
Человек, который предал.
И Гин, и Айзен заодно – за то, что потянул того за собой.
Кира научился прятать эмоции. Научился прятать слезы. Научился владеть собой и поставил новую цель.
Чтобы победить его, чтобы заставить его вкусить всё то, что прошел Изуру, нужно стать настоящим убийцей. Настоящим палачом, никогда не жалеющим в битве врага.
И он стал.

Друзья отметили, что Изуру словно бы стал старше на полсотни лет. Да и не только друзья – весь Готей. Касалось это, конечно, и других лейтенантов – тех же Шухея с Матсумото… Хинамори, тем временем, лежала под присмотром четвертого отряда, пусть и приходящая в себя, но слишком медленно. И, наверное, ничего не смыслящая от боли.
Кира лишь мрачно усмехался, думая о том, что он тоже один из этих лейтенантов.

***

- Ну что, ты правда хотел отомстить? – поинтересовался знакомый голос.
Изуру пожал плечами.
На поле битвы вид бывшего капитана сбил с него всю ту спесь и уверенность, которую он держал на протяжении долгого времени. Расколол к чертям все убеждения.
- Неужели ты впервые видел меня действительно серьезным? – насмешливо.
Кира неопределенно качнул головой. Ему очень хотелось, чтобы сейчас зарядил дождь – и прямо в лицо. Чтобы смыть все сомнения, чтобы прояснить все мысли.
- Или же ты хотел вернуть меня? До сих пор надеялся, что я играю? – он явственно чувствовал на себе испытывающий взгляд и вечную улыбку-усмешку.
Кира обернулся.
Бывший капитан не изменился. Серебристые прядки волос всё так же падали на лицо, а лживая улыбка всё так же сияла на нем.
Одно лишь отличие – Ичимару больше не щурился. Пусть его ресницы и были полуопущены, что делало взгляд этих глаз более внимательным, - он не щурился.
- Осталось только смыть с вашего лица улыбку, - задумчиво промолвил Изуру.
- Ты так считаешь?
- Мне кажется, вам было бы проще.
- Какая жалость, Изуру, - он пожал плечами. – Ты вновь не угадал.
- Думаете? – протянул Кира. – А вот мне так не кажется. Жили бы вы, Ичимару-сан, с Рангику-сан спокойно – были бы…
- О, ты правда считаешь, что я могу жить спокойно? – рассмеялся Гин.
- Ваше дело.
Изуру окинул его взглядом.
Он вновь видел того капитана, что и в день, когда на него напали свои из отряда. Жаль, что он не успел вовремя – хотя вряд ли бы спас бедняг…они ведь были правы. Их тайчо действительно был предателем – а фукутайчо не верил.
Поверил ли он в это с течением времени?
Он просто видел его – уставшего, потерянного, но по-прежнему непонятного и загадочного для его глаз – Ичимару Гина. Того самого, которого он не хотел видеть больше никогда, но все же увидел.
- Если вы всё еще ищете ответ на свой странный вопрос… - начал, было, Изуру.
Их взгляды пересеклись, и он покачал головой. А после – обернулся и неспешно пошел по дымящемуся асфальту.
Где они? Только ли это сон?.. Кира не знал. Его била дрожь, но вызвана она была абсолютно новыми для него обстоятельствами.
- Поворачиваешься спиной к врагу?.. Ты безалаберен, Изуру, - усмехнулся Гин. Впрочем, даже не попытавшись поднять занпакто.
Кира усмехнулся и остановился на секунду. Потом вновь покачал головой – и пошел дальше. Его еще ждало тяжелое пробуждение.
Только ветер – внезапно поднявшийся ветер, несущий сюда долгожданный дождь, - донес странные слова, сказанные вполголоса:
- ...идите со мной.

@темы: slash/yaoi/shounen-ai, het, PG-13, Bleach

URL
Комментарии
2010-04-20 в 17:25 

i`m fucking unicorn
Кира такой Кира:) хХ я только сейчас добралась, прости тт
но вот не знаю почему, Гин понравился больше. Он более живой у тебя получился, более интересный.
А вообще - прекрасно же **
и вот мне внезапно после захотелось, что бы ты написала Айзеногин тт жаль, не любишь хХ

2010-04-20 в 18:23 

Espada-hime
Karellian, было бы за что х)
Это, по-моему, уже специфика перса.) Знаешь, писалось оно в основном ради прогрессии взгляда со стороны на Ичимару, так что все отлично тогда))
Ыыы! *слишком довольный, чтобы придумывать вразумительное что-то* мерси))
Ну тут уже пардон ТТ У меня Ичимару косячен, а уж Айзена я точно не вытяну, боюсь. И да, пейринг...он непонятный) Вот именно со стороны "почему" непонятный, хотя в принципе интересный х)

URL
2010-04-20 в 19:45 

i`m fucking unicorn
ну слоупок же.
Я заметила)
:squeeze:
Я знаю)) Но имхо Гин у тебя хорош)

     

О чем не расскажешь внукам

главная